Твоё вероисповедание

- Деда, а расскажи ещё про Загробного Человека!
- А ты дорос ли до таких сказок, Исашка? Ведь не к ночи будь помянут! Не спужаешься?
- Меня Исайк звать! Я теперь совсем большой! Уж не забоюсь я!
- Ну, слушай, раз большой…
Когда я был такой вот как ты – тогда это и случилось. Однажды ночью был я в поле, за скотиной смотрел. И вдруг, глядь - в небе за холмами светится что-то. Вспыхивают тучи зеленым и синим. А потом свет тот ко мне полетел! Страшный вихорь пронесся, сбил меня с ног. Скотину, какая ближе была, в воздух подняло, да оземь приложило! Всё думаю, унесет сейчас в Океан Душ, только меня и видели!
Вернулась память ко мне, встал я, оглядываюсь, а вокруг гудит всё. Вижу – садится на поле огромная птица черная! Из ног ейных огонь в землю бьёт, трава горит, пыль во все стороны клубами! Я ни жив, ни мёртв, обратно наземь повалился. Меж тем перестала реветь она, лежит, лязгает! Я голову приподнял – жутко… но страсть как любопытно!
А из брюха у птицы выходит кто-то! Разродился аспид летучий птенцами – с людями схожи, да не люди вовсе!
Сперва посыпали черно-красные такие, быстро-быстро разбежались по полю. Во все стороны выставили длинные дуды, выкрикивают что-то. За ними еще странней – кривые, многорукие, огромные. Всяких разных выродила тварь летучая! Засмотрелся я на диво такое, зазевался.
Тут меня что-то хвать за шею и подняло! Я в крик, вывернулся и упал. Смотрю – это один из черно-красных подкрался! У него брюхо навроде как в панцире, морда ужасная, глазищи круглые огнем полыхают!
Он за руку меня схватил и поволок к птице. На съедение, не иначе! Я брыкаюсь, а ему хоть бы что, держит как клещами, на ходу глухо говорит что-то.
Подтаскивает он меня к птице, вижу я – она вся из железа будто кована. А уж как украшена! Кругом у ней на боках крыла раскинуты, да черепа зубоскалят! Мертвецы прилипшие живых изображают, да только окаменели все. Вот она, думаю, Повозка Смерти!

И тут выходит из пасти её ОН!
Загробный Человек!
Я сразу смекнул – главный он у них, Князь Мёртвых. Росту громадного, поперёк себя в плечах шире, на них шерсть густая растёт. От шагов его земля дрожит. Сам весь железной, а то ли каменный, лицо почти как у человека, и смотрит яростно! Сзади голова его жестянкой закрыта и нет на ней больше совсем ничего. За спиной красные крылья сложены. Всё тело-то его, как и повозка, черепами и крыльями изукрашено, а к груди и плечам полосы берестяные, которыми покойников оборачивают, кровью запёкшейся прилеплены!
Полужелезные мертвецы ему служат, подают подносы какие-то, а на тех нет ничего, и светятся они! Он, однако, не серчает, что пусто, на поднос смотрит, кивает головой. Может, души незримые вкушать хотел, а может то, Загробный Князь просто в зеркало на себя любовался, страхолюд эдакий.
Слышу, говорит будто сам с собой низким голосом. Пригляделся, он рукой что-то придерживает в ухе. Сидела в ём жуколица могильная, нашептывала наущения супротив нас! Да я не знал ещё тогда, что про нас речь ведут… Он помолчит, послушает, а потом отвечает, а сам её держит, чтоб не убёгла, тварь прыткая!
За ним же вылетела из того чрева живая-мертвая глава, царства мертвых слуга и глаз! На главе той клеть – огонь в ей жарко полыхает!
Я от ужаса аж стоять не могу, а нелюдю и дела нет, держит меня железной хваткой!

Подходит ко мне старый колдун ихний. Одет в рубаху до земли чёрную, на груди ларчик какой-то, в ём окошки светятся, и верёвки из него во все стороны! В один глаз у него зерцало круглое вставлено, а из головы тоже веревки растут - железные! И одна рука – сплошь из железных же прутьев сработана!
И спрашивает меня что-то грубо так, отрывисто. Я с испугу мямлю, а он послушал, покрутил себя за ухо, и вдруг говорит по-нашему:
«Скаши, маленький отрок, есть ли сдесь такие как ты ещо?»
Я ему: «Не убивайте, дяденька, мы добрые люди!»
А он: «Допрые...лютти?!» - да как захрипел, затрясся – смеётся, значит. «Дигутэн лёйтэ!» - повторяет всё, да хрипит-смеётся.
Потом они все пошли в деревню, меня с собой тащат. Эти, красно-чёрные которые, впереди. Шум-трупыри они звались, я слухал речь колдуна и смекнул, он имя их повторял, да на них показывал Князю Загробному. А те и вправду таковы: глаза, что огни трупные горят, движутся, словно тени. А из больших дудок музыка смерти гремит. Как вошли в деревню, сразу, никого и ничего не спрашивая, стали убивать люд, да рушить всё кругом! Кто умоляет их, кто кидается, да оно без толку – идут, дудами своими водят из стороны в сторону. Из которых огонь полыхает, из других лучи жгут! Мамок с детями, стариков – никого не пожалели!
А ещё с ними тени бесплотные шли, лица скрыты, а то и нету вовсе. Идут рядком, торжественно, за трупырями, первый птицу на шесте несёт, остальные дым едкий вокруг развеивают. Кругом крики, стоны, огонь ревёт, а они поют. Зунывно так, страшно…всё поют, поют…

- Деда, да ты не плачь… А что дальше было?
- А что дальше? Пожгли всё как есть подчистую, а меня шум-трупырь штрыкалом железным на дудке своей ткнул, да в огонь пихнул. Не помню как, но скатился я в овражек за тем скорбным кострищем и забылся от страшной боли и жара. А жив всё ж остался. Нашла меня через день бабка-богомолка с выселок. Она всё время в лесу пряталась, вот и уцелела. Мы с тех пор пуще прежнего бережёмся и скрываемся. Чтобы он, Загробный Человек не прознал, что есть ещё живые люди.
Так-то, Исашка, тут и сказке конец.

- Деда, а они были - как мы? Ведь мы давно-давно тоже с неба пришли…
- Мы как пришли из Моря Душ, так и стали жить на земле, а потом обратно уйдем, если будет на то воля Богов. А они - слуги Костлявого. Сидит он на троне в земле, в крепости за девятью воротами. У него уже всё царство мертвецами набито, а ему ещё подавай! И вот как надоест сидеть ему, так он Летуном-Трупоедом оборачивается и вылезает из Чёрного Оврага. Облетает все земли, страшно клекочет, головами вертит, клювами щёлкает - добычу ищет. И слуги его лётают по свету, ищут, кого ещё можно ему принесть. Если бы не Заступники наши, скоро нас вообще не осталось бы, живых-то...
- Деда, дед, а как Богов-Заступников звать?
- Эх ты, скорый какой, хитрец! Большой-то ты большой, да не время ещё. Вот погоди, когда Зенки Небесные откроются оба-два, да рядом встанут, вот тогда и придет тебе срок. Взглянут Боги на нас, а мы праздновать станем. То будет твой День Молодых Рогов, день великолетия. Нарекут тебя взрослым, тогда и узнаешь Их Имена. А пока, видишь, один-то Глаз открылся, а второй полуслепой ещё, бельмо, что твой серп в небе блестит.
А теперь спать пора, Исашка. Я помолюсь, а ты повторяй за мной про себя слова:

На Море-Окияне
Душ окаянных
Стоят четыре Острова –
Кораблей железных остова.
В тех кораблях Четыре Бога
Привезли дедов по небесной дороге.
Стали жить научать
И от Смерти защищать

Первый - Мудрость дай,
Судеб наших Пастырь,
Мудрых наших пращур.
Крутишь колесо времен,
Господин восьми сторон.
Вертишь во все стороны –
Нам всего не поровну!

Второй - Храбрость дай
В битве мужество и силу,
Чтобы смерть не уносила.
Враг не встретит старость –
Нам даруешь ярость.
Крови их рекою
Стопы тебе моем!

Третий - Чувства дай,
Страстью укрепи тела,
Жизни чтоб река текла.
Будет вечно радость
И веселья сладость.
Чтоб мы расплодились –
Вечно веселились!

Четвертый – Безболье дай
Коль умрём, нас берёшь,
Костлявому не отдаёшь.
Дашь земле наши тела,
Чтобы больше родила.
Нами нас кормила,
Множа наши силы!

И чтоб не перевёлся наш род.
Никогда!